Жребий брошен.

Мог ли я не попасть в армию

 

Бородатый анекдот.

Студенческая общага, утро, звонит будильник.

Первокурсник: – А-а-а, срочно поднимаемся, на занятия пора!

Второкурсник: – Какие занятия – замолкни и спи.

Третьекурсник: – Да хватит уже спать, давайте за пивом сбегаем.

Четверокурсник: – Чего зря пивом баловаться – давайте сразу водки возьмем.

Пятикурсник достает монету: – Значит так… «орел» – берем водку, «решка» – пиво, если монета на ребро встанет – дальше спим, ну, а если в воздухе зависнет – на занятия пойдем…

 

*   *   *

Подозреваю, что анекдот этот существует столько же, сколько в России существуют студенты. По крайней мере, я знал его уже тогда, когда, закончив среднюю школу хорошо ровно настолько, чтобы остаться без медали, блестяще сдал вступительные экзамены и стал студентом Ленинградского Государственного Университета.

В пылу нахлынувшей «взрослости» я первым делом съехал от родителей в общежитие. На этом, собственно, и закончились блестящие успехи в учебе, примерное поведение, да и сам подающий надежды талантливый мальчик почти неожиданно куда-то делся. Трудно быть взрослым.

И хотя, с точки зрения общественной морали, гордиться мне, казалось бы, нечем, я с тихой грустью вспоминаю, что за те два года в  Университете, в течение которых я делал вид, что учусь, меня представляли к отчислению восемь раз. В своих безобразиях я не стремился к гармонии специально, но как-то сам собой приключился своеобразный баланс – четыре раза из восьми меня представляли к  отчислению за академическую неуспеваемость, а еще четыре раза за нарушение правил проживания в общежитии. До сих пор в толк не возьму – за что же, в конце концов, отчислили?..

«Тяжела и неказиста» судьба студента-недоучки, и повестка из военкомата стала тому документальным подтверждением.

Но в самом начале моего, почему-то такого короткого, студенческого пути была монетка. Практически та самая, из анекдота…

*   *   *

Не так. В самом начале я гордо нес звание первокурсника – аккуратно посещал все занятия и заносил в конспекты лекций каждое услышанное слово, оставался после занятий в библиотеке, чтобы досконально разобрать практические задания. В общем, всё делал правильно. В самом начале. Две недели.

На третьей неделе объективные и вполне уважительные обстоятельства вынудили меня в один из дней прогулять последнюю лекцию. А назавтра я с удивлением обнаружил, что никому до этого нет никакого дела…

Чуть позже начало выясняться, что никому нет никакого дела, если я отсутствовал на занятиях весь день, всю неделю. Правда, грянула сессия.

Пересдавать зачеты и экзамены пришлось всего по несколько раз каждый, что заняло значительно меньше времени, чем посещение всех занятий в течение полугода. Чудом перейдя в следующий семестр, я  сделал именно такие выводы – в дальнейшем меня видели только на сессиях.

До некоторых пор. Пока одна из сессий не закончилась для меня письмом из Университета в военкомат по месту жительства о том, что учебное заведение более не препятствует исполнению мной всеобщей воинской обязанности. Безнаказанность закончилась, и два года «взрослой» жизни предъявили мне свой счет – я был отчислен.

Но всё это – чуть позже.  А сначала была предпосылка – первый, уважительный, прогул. И сразу за ним нечто, не просто подтолкнувшее все последующие ошибки молодости, но и определившее мое сознание на ближайшие два года, – монетка.

 

*   *   *

В начале первого курса, в один из последних сентябрьских дней, после второй «пары» занятий – была физкультура – мы с товарищем стояли в спортзале нашего факультета и обсуждали свои дальнейшие действия до конца дня. Учебным планом подразумевалось обеденное время и еще две «пары» занятий.

Но у меня было предложение получше:

– А ну ее, эту учебу на сегодня – последние теплые деньки стоят, «бабье лето». Давай наберем пива и пойдем в парк.

– Ты что, какое пиво! – у нас еще две «пары» впереди.

– Да ладно, ерунда,  – ответил я, – подумаешь, разок не сходим. Очень уж пива хочется.

– Да нехорошо это как-то, неправильно. Надо идти учиться! – упирался товарищ.

И глаза у него были грустные-грустные, и не хотел он ни на какие занятия, а просто не умел еще ставить свои истинные желания выше консервативных норм, навязанных воспитанием. Я тоже еще не умел, но активно с собой боролся:

– Значит так – надо бросить монетку…

Консервативное воспитание подсказывало, что намерения мои не вполне разумны, да и товарищ пробудил остатки совести, поэтому, растаптывая в себе «души прекрасные порывы», я распределил варианты, максимально ущемив как раз истинные желания:

– «Орел» – идем на третью и четвертую «пару», и по домам, «решка» – идем только на третью «пару», потом по бутылочке пива на автобусной остановке, и по домам…

Не помню, чтобы мне в тот момент сильно хотелось в армию. Про армию я как раз вообще не думал – впереди виделась увлекательная студенческая жизнь, и я еще не подозревал, что высокая     концентрация отдельных аспектов увлекательности не позволит мне оставаться студентом положенные пять лет.

Но помню, как я в тот момент с горечью осознал, что у монеты всего две стороны, и что, пойдя на поводу у слабохарактерного моего товарища и у собственной, недобитой тогда еще, совести, я сам сформулировал жребий, лишавший меня всякой возможности к    исполнению моей незамысловатой, но очень насущной потребности – пиво, много пива.

Нужно было дать себе шанс – хотя бы самый невероятный, поэтому со смехом я добавил:

– А если на ребро встанет – прямо сейчас идем в парк пить пиво до вечера…

С этими словами я подбросил монетку, но не стал ловить, а для полной однозначности жребия дал ей упасть на дощатый пол факультетского спортзала. И мы нагнулись узнать «приговор».

Мудрые говорили – бойтесь своих желаний. В щели между досками пола монета стояла на ребре…