История про мои истории.

Все мы рассказываем истории в жизни, часто этого не замечая. Одна из задач сторителлинга – сделать этот процесс осмысленным. Сижу, вспоминаю, когда рассказанные мною истории повлияли на ход событий моей жизни. Умышленно достаю примеры из прошлого: моё настоящее, особенно профессиональное, просто заполнено историями.

Начало 90-х, я поменяла место работы, меня взяли преподавателем в колледж. Я чуть старше своих студентов, нагрузка огромная, одна на предмете, восемь групп на потоке. Кто не знает, что это такое – первый год чтения предмета, когда к каждому занятию надо написать подробный конспект, это помимо всяких планов, отчетов, заполнения журналов и т.д. Но я знала, на что шла, преподавание мне нравилось, вот только бы этот безумный первый год выдержать… Но  оказалось, что это еще не все. Мне, как молодому специалисту, положено классное руководство. И это не просто формальность, это реальная, серьезная ответственность. Большинство моих студентов живут в общежитии, они только что оторвались от родителей, почти дети. Классные руководители этих родителей им заменяли – по утрам будили проспавших, разбирались с загулявшими…успеваемость, внешний вид , бытовые сложности….Я слышала, как на педсовете директриса отчитывала классных за то, что наши девушки ездят на сомнительные дискотеки. Что с этим могли сделать преподаватели? Несмотря на свои молодые годы, я не была столь наивна, чтобы верить, что воспитательными беседами можно на что-то повлиять. Или, скорее, наоборот, благодаря своей молодости я понимала этих девушек и не хотела вести с ними борьбу. Я решила отказаться. Категорически. С этим и пришла  завучу, вопрос решала она. Тетенька суровая, за глаза называемая «Железной Леди», объяснять причины отказа было бесполезно – не поймет. Да и не было у меня таких причин, которые бы можно было назвать веским основанием. Просто хотела сказать «нет – или увольняйте». Зашла в кабинет, коленки трясутся, сама, как девчонка, а они из меня классную сделать хотят…Зашла и вспомнила, что есть у меня одна причина для отказа, не собиралась я о ней говорить, но тут вдруг…

« ….Я прошу несколько минут вашего времени…Пять лет назад, когда я еще училась на втором курсе в институте, нас отправили на морковку. Жили мы в бараках, хотя до города ехать всего- то было полчаса,но было решено, что студенты должны жить в совхозе. Бараки не отапливались, в комнатах кровати стояли в два этажа, по сорок человек. Все удобства на улице. Сушить одежду было негде, а осень стояла дождливая, холодная. Мылись только под кранами на улице, вода, конечно, холодная.  Про гигиену я вам рассказывать не буду, как мы выходили из положения, как уговаривали местных жителей вскипятить нам воды, так как розетки нам под страхом смерти не полагались. Девчонки начали болеть. Если поднималась температура, отпускали домой.

У меня заболела поясница, долгая, ноющая боль, такого никогда не было. Сходила в медпункт – медсестра сказала, полежать денек в постели. Все. Домой не отпустили. Лежу. В обед в барак влетает разъяренная комсорг и начинает на меня орать, что я симулянтка, когда все работают под дождем, я решила спрятаться в теплой постели….Я вышла в поле после обеда. Шел снег с дождем. К вечеру разболелся живот. Ночью поднялась температура, а утром я, ни у кого не отпрашиваясь, уехала домой. Уже несколько лет я лечу аднексит, воспаление придатков, которое стало причиной бесплодия. Стоили ли те несколько ящиков морковки цены, которую я заплатила? Думаю, что нет. Эта ситуация напомнила мне то, что сейчас происходит с моей нынешней работой. Я могу взять классное руководство, надорваться, вытянуть и предмет, и эту нагрузку. Но какую цену я за это заплачу? По этому я решила отказаться. Если вы не готовы принять мой отказ, я готова написать заявление. Надеюсь на ваше понимание.»

Мне казалось, что пауза была очень долгой. Наконец, она произнесла каким-то совсем новым для меня голосом:

— Знаете, у меня была похожая история. Она закончилась выкидышем. Только я, в отличии от вас, не научилась говорить «нет». Идите, работайте. Мы найдем кого-нибудь другого на классное руководство.

Этот год я выдержала. А осенью следующего ушла в декрет.

 

Еще одна история про историю. Я работала психологом в детском саду. И уже успела сделать революцию, и уже приучила всех к тому, что психолог  саду есть, и что он необходим…И уже утром возле моего кабинета сидела очередь из родителей. В общем, жилось мне неплохо, чувствовала я свою востребованность, но «королевство маловато». И здесь, то ли случайно, то ли намеренно, в группе кто-то из родителей оставляет для меня номер «Психологической газеты». Психологической периодики было еще по пальцам перечесть, так что я её буквально от обложки до обложки всю и прочла. И как раз на заднем развороте нашла анонс Конференции «Психолог в школе» — заявки на выступления принимаются до… Я не школьный психолог, но мне есть что сказать!  Несколько лет назад, когда я только что пришла в детский сад, пришлось выдержать нелегкую битву за право заниматься тем, чем считаю нужным

— Почему вы не готовите детей к школе? Все психологи до вас эти занимались… — это заведующая

— Я не считаю, что я должна это делать. Этим занимаются воспитатели. Этим занимается логопед. Почти каждый ребенок ходит с родителями на «развивалки»… вы хотите, чтобы и я туда же?! Я нужна для более важных дел.

— Например?

— Например, вот этот рисунок…

— Это рисунок? Это чистый лист….

— Нет, присмотритесь, вот здесь, внизу, маленькая козявочка-человечек. Это Настя, ей пять с половиной, самое время готовить к школе. Но это она нарисовала себя. После очень долгих колебаний. Такой огромный лист и такая маленькая я. Совсем. Незначительная. Сразу и не заметишь. Это о самооценке. Она себя так воспринимает. У неё ногти все обкусаны, что является свидетельство внутреннего напряжения, подружек нет, …такая тихая, застенчивая девочка. Как вы думаете – для неё сейчас самое важное – это подготовиться к школе?

Что я могла рассказать на Конференции школьных психологов? Конечно, я бы предпочла, чтобы Конференция была для дошкольников, но увы, и я заявляю тему, в которой чувствовала себя очень компетентной – работа с родителями. Рассудила так:  мол, родители они и в школе родители. Тема общая, актуальная, я уже несколько лет вела тренинги, консультировала, и вообще, с родителями, честно говоря, общалась больше, чем с детьми, решив, что если «вылечу» родителя, то и ребенку полегчает. Оргкомитет требовал не только заявку, но и тезисы. Все это было сделано: написала, уговорила машинистку(!) набрать текст, отвезла в оргкомитет и стала ждать и готовиться. Тему мою и тезисы одобрили.

И вот, первый день Конференции. И…разочарование всем происходящим. Опять, как встарь, трибуна с графином, люди в «президиуме», докладчики, читающие тексты по бумажкам и люди в зале, занятые своими делами – шепчутся, читают, а если слушают, то как-будто спят с открытыми глазами. Оживление наступает только когда объявляют перерыв, психологи то народ коммуникабельный, знакомятся быстро и с удовольствием. И так мне грустно стало от всего происходящего! Ну почему так нудно о таких насущных и важных вещах?! И ответ я знаю – страшно. Страшно что-то не так сказать, сбиться с мысли, термин перепутать… оказаться «не очень умным». По бумажке то безопаснее, я же тоже тезисы написала «по-умному» и завтра собираюсь их так же нудно прочесть, стоя за этой трибуной.

Я решила рискнуть. По пути домой переделала все своё выступление, оставила только тему и основную идею. И еще повесила в шкаф деловой костюм, чувствовала себя в нем, как щенок в эполетах, надела то, в чем обычно хожу на работу – короткое трикотажное платье и жакет. За трибуну тоже вставать не стала, сказала, что с моим ростом видна будет только говорящая голова – куда приятнее видеть меня всю! Народ хихикнул и проснулся. Но дальше было все серьезно.

— Когда с ребенком что-то не в порядке, сразу думаешь о родителях. Когда сталкиваешься с неприятием ребенка, очень трудно сдержать свои эмоции по отношению к его матери. У меня в саду есть девочка, ей чуть больше трех и у неё все признаки начинающегося невроза. Я увидела, как мама вечером забирает ребенка из сада – безучастно сидит на стуле и ждет, когда малышка оденется. Ни объятий, ни поцелуев, и разговоров, ни элементарной помощи – позвала, села, ждет. Я её пригласила для беседы, сижу в кабинете и думаю – ну, вот что я ей сейчас скажу? Что надо любить своего ребенка? А она об этом не знает?! И можно ли вообще заставить любить? Женщина пришла, зажатая, готова обороняться, а я и не нападаю, я понять хочу вместе с ней, когда, по какой причине этой сбой произошел. И вот, слово за слово и она рассказала мне историю своего детства, как растила её очень суровая мать-партийный работник, очень важный человек в городе, растила так, чтобы девочка «соответствовала». От суровости матери и от того, что у подружек то не так, девочка заподозрила, что она не родная дочь и очень долго этим мучилась, прямо извелась. И вот однажды не выдержала и напрямик спросила – Мама, а ты меня любишь? На что получила ответ: А любовь заслужить надо. И вот теперь она сама мама. И все понимает. Но не может, не умеет она этого делать – ласкать, обнимать, проявлять нежность. Она сидела, рассказывала и плакала. И я видела, что она живая, и все можно еще исправить. Знаете, о чем мы договорились? Что она будет говорить слова «Доченька, я тебя люблю», когда девочка спит, шепотом. Пока так. По другому она еще не может….

Я говорила и ждала, что мне напомнят о регламенте. Вчерашний день этим запомнился – очень строго следили за регламентом. Но меня не прерывали. 10 минут. 20 минут. Я выступала вдвое больше, а потом еще столько же отвечала на вопросы. В перерыве ко мне подошло очень много людей, знакомились, благодарили. Получила я тогда и первые два приглашения с выездными тренингами в другие город. Там же я познакомилась с редактором газеты «Школьный психолог», мои материалы они печатали несколько лет. А через несколько дней раздался телефонный звонок и ректор института, организатора Конференции, пригласила меня с методической программой тренинга.

Одно выступление, одна история и очень большие последствия в моей профессиональной жизни. Произошло бы это, если бы я зачитала свой подготовленный доклад? Уверена, что нет. Он был правильно написанный, но в рассказанной мною истории было больше правды, и люди это поняли.

История от первого лица – она всегда с душой. Она проникает в человека, с легкостью проходя фильтры критики и недоверия. Но это слишком остро заточенный инструмент, чтобы размахивать им где не попадя. Раньше я это понимала интуитивно. Сейчас делаю профессионально, с пониманием и цели, и ответственности за сказанное.