Михаил Чипенко. В тихом омуте.

или Как я провел лето…

Лето я провел у бабушки в деревне. В школьные годы каждое лето я проводил в деревне у бабушки с дедушкой.

В 10 лет я научился тайком убегать на речку. Точнее, уезжать на велосипеде, потому что до речки было что-то около семи километров.

Сразу за деревней был большой военный аэродром, а при нем гарнизон и военный городок. В военном городке жила моя двоюродная сестра, ровесница. Я говорил бабушке, что иду к ней в гости, а она говорила родителям, что идет в гости ко мне. Я заезжал на велосипеде за ней домой, и мы вместе ехали к бабушке. То есть в принципе, взрослые всегда наблюдали нас в заявленных местах, за кругом своих забот не подсчитывая длительность наших перемещений. А мы мчались на речку!

В 11 лет сестра познакомила меня с другими ребятами – жителями военного городка. Приезжать летом в деревню стало намного веселее. Теперь я тайком уезжал на речку вместе с большой и веселой компанией. По уже проверенной схеме ребята, как правило, говорили родителям, что пошли гулять в деревню, в гости ко мне.

В 12 лет я устроил бабушке лежачий протест в огороде. Всего полдня поливания водой и, изредка, похлестывания крапивой, и на ноги я поднялся уже человеком, имеющим право ездить на речку официально. Причем не в порядке отпрашивания, а в порядке уведомления: «Ба! Я на речку!»

Помешать этой безудержной свободе мог только дедушка. И только тогда, когда моего присутствия требовала настоящая мужская работа – воды наносить, дров наколоть, сено сложить, а потом и косить мне дедушка доверил. Это было почетно и ответственно, речка могла и подождать. Я потом в городе всё думал: «Как они без меня там вообще выживают, пока я здесь за партой следующего лета жду?»

*   *   *

Нашей большой и веселой компанией мы с ребятами при хорошей погоде обычно уезжали на речку на целый день. А вечером, когда жара спадала, играли в футбол.

Целый день активного отдыха на природе требовал и не менее активного питания для наших молодых растущих организмов. Поэтому каждый брал с собой на речку узелок с провизией, которая уже на месте попадала, как водится, в «общий котел».

 

Что вкусного могли дать с собой городковским детям их городковские же родители? Ну, бутерброды, яиц вареных, да еще консервы: паштет шпротный, килька в томате, завтрак туриста –варианты общеизвестны. У меня в Ленинграде всё то же самое было.

В деревне же я брал с собой еды на речку – совсем другое дело, «настоящий деревенский парень»: лучок-огурчики-помидорчики только что с грядки, пирожки разные в ассортименте, блинчики-оладушки, котлетки домашние, да сала шмат.

Бабушка понимала, что езжу я не один, а «городковские дети худющие – только глáзы видно», поэтому снабжала меня, как армейский взвод на усиленном пайке. А в довесок яблок с полведра. Так что до консервов в нашей компании дело обычно не доходило, и  ребята возвращали их по домам, подозреваю, что благодарным, родителям.

*   *   *

Как-то раз, когда погода была не настолько хорошей, чтобы ехать на речку, и не настолько плохой, чтобы сидеть по домам, мы слонялись на велосипедах по гарнизону без особых дел и планов. От безделья выехали и к стадиону – чего бы и в футбол не погонять? И не жарко как раз.

За пару часов набегались до упаду – самое оно освежиться. А тут и погода разгулялась. Прыгнули «по кóням» и на речку.

Накупались, нанырялись – оголодали. А еды где же взять? Все поутру погулять возле дома вышли… И удочек нет. И домой мчаться терпежу нету.

Насобирали речных моллюсков – в школе на биологии про них рассказывали, «беззубка» называются. Самые обычные овальные раковины, которые встречаются в большинстве водоемов средней полосы. Их если в горячие угли положить, то в состоянии пищевой готовности они сами раскрываются – кушайте, пожалуйста.

Деликатес этот, в полевой обстановке – без соли, специй и  модных соусов, оказался сомнительным, но придал сил, чтобы вернуться по домам.

Далеко идущих выводов из этого события мы до поры до времени не делали, поэтому периодически, в похожих ситуациях, оказывались на речке внепланово голодными.

 

*   *   *

Исстари на Руси дóбры мóлодцы развлекались молодéцкими же забавами – силушкой померяться, удаль показать… Мы были мóлодцами подрастающими, но традиции предков чтили.

Был у нас на речке Обрыв. А под ним омут. И конечно же, высшей мальчишеской доблестью считалось умение с этого Обрыва нырять. Это сейчас я знаю, что и речушка была маленькой и обрыв небольшéньким… Тогда, в 12 лет, дыхание замирало от страха, когда стоишь на краю и собираешься прыгнуть.

Другая моя сестра, родная, будучи кандидатом в мастера спорта по прыжкам в воду, крутившая тройное сальто с десятиметровой вышки, так с этого обрыва и не прыгнула ни разу. Её этому не учили – страшно. Да и вообще, что с нее взять – девчонка…

Зато каждый мальчишка, совершивший этот подвиг, а нас таких поначалу немного было, сразу же приобретал в компании особый статус – «он с Обрыва прыгал».

Страшен был Обрыв, но еще страшнее был омут, глубины которого никто не знал. Нырнуть-то оно полдела – вынырнешь ли? Разговорами о возможной глубине омута сопровождался почти каждый наш приезд на речку.

*   *   *

В тоскливом ожидании следующего лета я один раз в неделю, в  любительском порядке, посещал городской бассейн. А там, под десятиметровой вышкой, той самой, с которой прыгала моя сестра, была большущая яма. Очень глубокая, чтобы спортсмены после прыжка не об дно, значит…

И вот я взялся донырнуть до самого низа этой ямы. Старался упорно – нужно было и дыхание надолго задерживать, и к давлению воды привыкать. Понадобился не один месяц, но я донырнул.

А тут как раз и летние каникулы!

Снова веселая компания, речка, пирожки-котлетки-сало,.. Обрыв и омут. И снова вопрос – а омут глубокий?

Самым первым в нашей компании с Обрыва прыгал не я… А на дне омута еще никто не был… Или я не добрый мóлодец? Или зря в бассейне тренировался?

 

Я гордо задекларировал свое намерение достать до дна и полез в омут с головой в самом, что ни на есть, прямом смысле. Нырнул. Омут оказался не очень глубоким и совсем не страшным внизу. А я побывал там первым!

Для доказательства моей молодéцкой удали нужно было взять что-нибудь со дна и предъявить общественности. Корягу какую-нибудь. Но на дне ничего не было, поэтому я зачерпнул горсть ила и вынырнул.

Ил никого не убедил. Его, видите ли, можно было и из-под берега взять – тоже мне, друзья… В сердцах я схватил первый попавшийся подходящий предмет – невскрытую банку консервов из общей кучи еды – и у всех на глазах швырнул ее в омут, в самую его середину…

С этой самой «консервой», поднятой над головой, я возвращался из своего второго погружения уже признанным героем и обладателем нового «рекорда».

Благосклонно приняв восторги друзей, я собрался положить банку назад в общую кучу, чтобы она снова вернулась к чьим-то благодарным родителям. «Вернулась» – эта-то мысль меня и остановила. А следом в голову пришла идея. Даже не так – ИДЕЯ.

Я собрал все имевшиеся в наличии консервы и на глазах оторопевших друзей пошвырял их в омут. Ребята бы и обиделись не на шутку, да только, что они могли предъявить? – пирожки-котлетки-сало от моей бабушки только что ктó ел?

А на аккуратно высказанное недоумение «зачем?» я ответил уклончиво: «Придет время – узнаете…»

*   *   *

И это время пришло. Время того самого внепланового голода на речке. Я не зря топил консервы в омуте – моя идея начала работать. И впредь мы знали, где на речке внезапно взять еды. И знали, как запасаться на будущее.

С тех пор, сколько еще оставалось в нашей жизни летних школьных каникул, если на речке голод заставал нас врасплох, на дне тихого омута всегда был склад консервов.